БлогиNickmason блогВячеслав Быков: "Я - диктатор профессионализма" (интервью)

Армия Аркадича
Пограничная застава №1
Аватара пользователя

Вячеслав Быков: "Я - диктатор профессионализма" (интервью)
Nickmason 27 дек 2014, 18:02

Фотография

Новое интервью Вячеслава Аркадьевича Быкова порталу "Спорт день за днем".

Офис СКА светлый и спокойный. От большинства собратьев на Петроградской стороне отличается разве что клубной атрибутикой.

За стеклянной стеной переговорной — суетной проспект Добролюбова. Вдоль другой стены — два свитера с 7-м и 17-м номерами: Алексея Касатонова, звезды ленинградского хоккея, еще недавно генменеджера СКА, и Ильи Ковальчука, нынешнего символа клуба.

Если по весне питерский клуб завоюет Кубок Гагарина, надо полагать, арифметическая прогрессия дополнится 27-м номером Вячеслава Быкова.

Взваленный на плечи воз Быкова, кажется, не тяготит. Мы встретились накануне седьмого по счету регулярного чемпионата КХЛ. В активе СКА еще не имелось бойкого старта из двенадцати побед кряду, а также ноябрьской пробуксовки, плавно перешедшую в декабрьскую. Новоявленный главный тренер часто шутил и выглядел, куда бодрей, чем в пору совмещения должностей в «Салавате» и сборной. Федеральный уровень часто делает людей грустными.

— Чай? Кофе? — предложил рулевой СКА.

«Чай от Вячеслава Быкова! О таком можно и внукам рассказывать!» — подумали мы, но, как водится, отказались.

Российская загадочность

— Непривычно, Вячеслав Аркадьевич, вас видеть в офисе…

— С Игорем Захаркиным мы здесь постоянно находимся. Тренерскую деятельность я совмещаю с функциями генерального менеджера. Так что офисной работы хватает.

— Например?

— Да много чего. Информатика, встречи, дискуссии, анализ… Если необходимо — выезды. Стремимся охватить широкий спектр. Но в первую очередь, конечно, на мне функции главного тренера.

— А если без них? Когда-нибудь представляли себя офисным работником?

— Офис — это коллектив, та же команда. Ты либо сотрудник, либо управляющий. Работать в группе всегда интересно. Я хоть и каждый день здесь, офисным работником себя не назову. Сегодня, к примеру, с утра были на льду, а после обеда приехал сюда.

— Водите сами?

— Нет.

— Не решаетесь после Швейцарии?

— Не в этом дело. Город не очень хорошо знаю. Можно по навигатору, конечно. Но считаю, лучше довериться профессионалам.

— А как же всероссийский универсализм?

— Мне и своих дел хватает. Я в принципе легко адаптируюсь к любой среде. При необходимости, конечно, сяду за руль. Манера вождения меня не тяготит. Культура на российских дорогах в последние годы повысилась. Это приятно. Борзоты почти не встретишь. Да и Петербург — культурная столица…

— На дорогах такое не всегда заметно.

— Ну что поделать… Это наша страна, наша действительность. Постепенно «окультуримся». В том числе — на дорогах. Вот любопытно. Заграницей наши люди почему-то соблюдают правила дорожного движения…

— Действительно, неожиданно…

— Потому что нарушишь — либо штраф солидный, либо без прав останешься. Либо вовсе в страну больше не впустят по соответствующему постановлению. Но стоит вернуться домой, будто выключатель какой-то срабатывает — становятся другими людьми. Вопросов много, и я не знаю, как на них ответить…

Кольцо на палец, гипс на руку

— Мы вот тоже озадачились. Вы — человек известный, а интернет не может определиться с местом вашего рождения. Одни источники утверждают, что это Челябинск, другие — населенный пункт Русский Шолнер в республике Марий Эл. Где правда?

— На Урале. Я родился в городе Челябинск, район — Калибр.

— Интересное название.

— В честь завода мерительных инструментов. Сначала он располагался в Москве. Во время войны эвакуировали в Челябинск. При заводе была школа со стадионом — где-то километр от моего дома. Там прошло мое детство и юношество.

— Еще один спорный момент. Якобы в первенстве СССР вы дебютировали за магнитогорский «Металлург». Нас гложут сомнения…

— И правильно гложут. Это был «Металлург», но не магнитогорский, а челябинский.

— Нынешний «Мечел».

— Он самый. В тот момент команда принадлежала металлургическому заводу. Туда меня и рекомендовали.

— Кто?

— Сейчас в хоккейных кругах популярно слово «скаут». Тогда говорили: «тренер-селекционер» или просто «селекционер». Селекционная работа велась во всех регионах. Заканчивался сезон, собиралась коллегия, обозначала, кого из ребят можно «повышать». Тренер предложил командировать меня в «Металлург». Команда играла в первой лиге.

— Аналог нынешней ВХЛ.

— Да. За первый год я набросал полсотни шайб, мой партнер по тройке Борис Молчанов — 51. За результативность в конце сезона нас наградили поездкой на три матча в «Трактор».

— Где вы не растерялись.

— Забросил в трех матчах дважды и отдал результативную передачу. Геннадию Федоровичу Цыгурову я, видимо, приглянулся, раз последующие два сезона отыграл за «Трактор». Кстати, на этом этапе карьеры, в 1982 году, на турнире вторых сборных в Ленинграде мне сломали руку.

— Обидно. Чужие хоть?

— Да. Чехи, противники по финалу. В Военно-медицинской академии имени Кирова мне сделали операцию. В Челябинск возвращался в гипсе.

— У вас же свадьба была намечена на эти сроки.

— И прошла по намеченному плану. Не отменять же из-за такого пустяка. Надежду вел ЗАГС с загипсованной рукой. Романтика… А в 22 года я уехал служить в ЦСКА.

Наследник Картаева и Балдериса

— 22 — непростые цифры для вас.

— То есть?

— В 22 года дебют за ЦСКА, где в первый год забросили 22 шайбы, отдав 22 передачи.

— Хм… Я и не знал. Коллекцию «двоек» можно дополнить тем, что в 22 года меня впервые привлекли в первую сборную СССР, с которой по весне 1983-го я в первый раз стал чемпионом мира.

— Другой бы после такого с числом 22 не расставался…

— А я всегда относился к цифрам на спине без особого трепета. В «Тракторе», когда карьеру завершил легендарный Анатолий Картаев, мне предложили его 11-й номер. Я не отказался. 19-й в ЦСКА достался от Хельмута Балдериса. В сборной свободным был 27-й, и я вновь от него не отказался.

— В Швейцарии было число иного порядка.

— 90. Оно логично. Во-первых, в 1990 году я перебрался во «Фрибург». Во-вторых, у президента клуба в тот момент случился 90-летний юбилей. Он смеется: «Может, тебе 90-й номер на спину?»

— А вы восприняли всерьез…

— Не отказываться же… Получается, не я выбирал номера, а они меня. И каждый из них приносил мне удачу. Или я им…

Сын полка

— Молодой Быков рядом с Валерием Белоусовым, Николаем Макаровым, звездами того «Трактора», не тушевался?

— Я всегда адекватно оцениваю себя и ситуацию, в которой оказываюсь. Таков характер. При этом я открытый, коммуникабельный человек. С ветеранами «Трактора» мы быстро нашли общий язык. Для них я стал своего рода сыном полка.

— Мило.

— Под опекой Белоусова с Макаровым я рос как хоккеист. Когда перешел в ЦСКА, Николай Михайлович передал опекунство надо мной своему младшему брату Сергею. С ним мы стали очень близкими людьми. В 1996 году, кстати, немного поиграли вместе за «Фрибург». Это был последний игровой сезон Сергея Макарова. Мне вообще по жизни с партнерами везло.

— Тихонов долго прикидывал, прежде чем создать тройку Каменский — Быков — Хомутов?

— Первые годы в ЦСКА я выходил с Михаилом Васильевым (он сейчас клуб МХЛ «Красная Армия» тренирует) и Сашей Герасимовым. Андрей Хомутов играл в сочетании с Виктором Жлуктовым. Спустя какое-то время Виктор Васильевич нас объединил. Взаимопонимание нашли быстро. На левом краю поочередно выходили Герасимов и Васильев. А в 1985-м в команду пришел Каменский. Тихонов перевел Валерку к нам на фланг, с тех пор были неразлучны.

— Защитников первой пятерки ЦСКА помнят многие — Касатонов — Фетисов. А кто прикрывал ваши тылы?

— Поначалу был Сергей Бабинов. Но шли поиски, в ходе которых наша тройка переиграла почти со всеми оборонцами ЦСКА (кроме Фетисова с Касатоновым, разумеется). Чаще выходили с Лешей Гусаровым и Игорем Стельновым. Были Игорь Кравчук с Володей Константиновым. Последний, к слову, нередко составлял конкуренцию нападающим ЦСКА — его порой заявляли форвардом. Проходивший в Москве ЧМ-1986, победный для нашей сборной, Константинов полностью отыграл в атаке.

Самый счастливый период

— Вы ведь могли войти в историю, перебравшись в НХЛ целой тройкой — в 1989-м «Квебек» задрафтовал вас с Хомутовым, но за океан подался лишь Каменский, выбранный «Нордикс» годом ранее.

— Нас тоже звали, но условия предлагали рисковые. Мне было 30, Андрею — 29. У нас семьи. Когда заглянули в контракт, поняли, что нас зовут «на всякий случай». Получится — хорошо, нет — извините.

— Странно…

— Канадцы не хотели идти на риск. Мы тоже рисковать не горели желанием. Тем более, нам четко дали понять: будут переучивать играть в хоккей. В течение года я разговаривал с руководством «Квебека». Очень приятные люди, до сих пор поддерживаю с ними отношения. Но тогда точек соприкосновения мы не нашли. В итоге, нам с Хомутовым поступило предложение из Европы, которое было, к тому же, привлекательней.

— Получается, интересы семьи поставили выше игровых амбиций?

— Так и есть.

— Жалели после?

— Ни разу. В Швейцарии мы с Андреем многого добились. «Фрибургу» сразу поставили условие: приедем только вдвоем. Они согласились. Нам почти ничего не пришлось менять. Играли в тот же хоккей, что и в Союзе. Обучали его тонкостям других. С главным тренером решили, что чем больше игроков «Фрибурга» пройдет через наше сочетание, тем выше станет общий уровень команды.

— В итоге «Фрибург» при вас трижды брал «серебро» национального чемпионата.

— Причем это были первые для клуба медали за девять лет. И хотя до «золота» мы так и не добрались, это был самый счастливый период моей жизни. Занимаясь любимым делом, я постоянно находился рядом с семьей. Самый большой переезд — 3-4 часа. Утром уехал, ночью вернулся. Красота…

— …непривычная для советского хоккеиста.

— В СССР у нас была великолепная спортивная жизнь. Тот ЦСКА — уникальный коллектив, где все бились друг за друга. Но в плане личной жизни это был кошмар. Фактически восемь лет я находился в разлуке со своей семьей. Мы жили в одном городе, но одиннадцать месяцев в году хоккеисты ЦСКА проводили на базе строгого режима. После игр и тренировок мы направлялись не домой, а возвращались на базу. И вот я получаю возможность заниматься любимым делом, не жертвуя при этом семьей.

— Другая жизнь.

— Не то слово! Почувствовал, что такое быть нормальным человеком. Я стал видеть, как растут мои дети, радовался их успехам. «Квебек», кстати, еще трижды предлагал нам перебраться в НХЛ — вплоть до 1993 года, когда мы выиграли чемпионат мира. Но мы нашли свою гавань и отвечали: «Нет».

Выбрал семью и хоккей

— А как же возможность сразиться с лучшими из лучших?

— Сверхзадачи играть в НХЛ я перед собой никогда не ставил. Когда рос, в СССР вообще ничего не знали об этой лиге. Была сборная, успехи которой являлись вершиной хоккейного олимпа. Первая информация об НХЛ стала просачиваться лишь в конце 1980-х. Но сказать, что я загорелся этой лигой, стало бы ложью.

— В отличие от многих ваших сверстников.

— Все вместе мы бились за свободу выбирать свою судьбу. Мы победили. Кто-то в итоге поехал в НХЛ, кто-то — в Европу. Как писал классик, каждый выбирает для себя — женщину, религию…

— …и лигу.

— Я выбрал семью и свой хоккей.

— К слову, о религии. Мария, ваша дочь, часто говорит, что вы как Будда. Это как?

— Не знаю. Спросите лучше у нее. Вообще-то я христианин.

— Но сравнение красивое.

— И приятное. Очень люблю своих родных. Когда их нет рядом, сильно скучаю.

— С супругой Надеждой вы обвенчались по ходу ЧМ-2007 в Москве — вашего первого в должности главного тренера сборной. В чем символизм?

— В юбилее. Сколько лет мы на тот момент прожили вместе?

— 25.

— Поэтому и решили. Четверть века — хороший момент.

У «Монреаля» был интерес, но не было конкретики

— Еще о ЧМ-2007. Игорь Захаркин за несколько минут до полуфинала с финнами говорил на ТВ: «Мы обязательно выиграем». То же самое повторил перед встречей Канада — Россия в Ванкувере. Результаты известны. Не напоминали ему после о поговорке: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь»?

— Ни в коем случае. Мы все свободные, адекватные люди. Имеем право озвучивать свои мысли. Как можно кому-то запрещать волеизъявление? Мы же не просто так говорим, мы аргументируем свою позицию.

— Тем не менее, в Питере Захаркин стал реже общаться с прессой.

— Потому что многие перевирают его речь. Чтобы сделать больно, то слово из контекста вырвут, то целую фразу, то от себя допишут, то переиначат.

— Зачем?

— Мне вот тоже интересно. Возможно, кому-то это выгодно. Одним нравится, как мы работаем, а кто-то нас ненавидит. У каждого свои интересы. Двойные стандарты в свое время подкосили в нас веру в отношении многих. Хотя, по сути, мы открытые, отзывчивые люди, и в любом случае стараемся идти на диалог.

— Критику в свой адрес воспринимаете?

— Если она конструктивна, могу почерпнуть. Другое дело, когда основой критики является самопиар. Я стараюсь придерживаться принципа: «Нечего сказать — промолчи».

— «Президент "Монреаля" звонил Вячеславу, говорил, что хочет нас видеть тренерами», — эти слова Захаркина, прозвучавшие летом 2009-го, после вашего тренерского «золотого» дубля на ЧМ тоже переврали?

— Нет. Это правда. Со мной связывались, интересовались моими делами, планами.

— Вы во второй раз отказались войти в историю — на сей раз как первый российский главный тренер в НХЛ?

— Дело в том, что интерес был, но не было конкретного предложения. Возможно, нами заинтересовались в виду того, что я говорю по-французски. На чемпионатах мира были две победы, одна из которых — в Квебеке. Оба раза в финале били Канаду.

— Забавно. Побили Канаду — зовет «Монреаль».

— Опять-таки, это мои догадки. Истинных причин я не знаю. Не в курсе и дальнейших решений руководства «Канадиенс». Могу лишь сказать, что был контакт, но без конкретики. Кстати, все эти годы мне звонили с «Радио Канада», спрашивали экспертное мнение по тем или иным вопросам. Так что с Монреалем я связи не терял.

«Блат» Сушинского

— В вашем трудовом резюме мы неожиданно наткнулись на фирму «Адекко», специализирующуюся на трудоустройстве людей. Офисный этап, значит, вашу жизнь все же не обошел?

— Дело было так. В 1998 году «Фрибург» не стал продлевать со мной контракт. После операции на плече руководство опасалось, что к началу чемпионата я не успею восстановиться. В этот момент на меня вышла фирма «Адекко», спонсировавшая хоккейный клуб «Лозанна». Мне предложили стать игроком команды и лицом фирмы.

— Вот, оказывается, почему вы завершали карьеру во втором по силе чемпионате Швейцарии.

— «Адекко» развивала интересный проект: правильное использования профессиональных спортсменов после окончания ими карьеры. Эта тема до сих пор мало где развита. А в тот момент вовсе была диковинкой.

— В чем суть?

— В том, чтобы спортсмен не терялся в новой жизни. Завершая игровую карьеру, многие оказываются голышом на семи ветрах: как ученик после окончания школы. Не знают, какому дуновению поддаться, а какому воспротивиться. Хорошо, когда человек готовился к спортивному финишу — получил образование, обзавелся бизнесом, работой. А когда ничего этого нет, что ему делать?

— Многие начинают пить…

— Что, согласитесь, не лучший вариант продолжения жизни. Накопления быстро проедаются. И надо помочь человеку раскрыться в другой отрасли. Меня этот проект заинтересовал. Я стал наемным работником, «Адекко» — моим работодателем. Прошел специальные курсы, узнавал свои предрасположенности. К примеру, могу ли быть успешным руководителем.

— Любопытно.

— В ходе тестов выяснялись мои сильные и слабые стороны. Эдакое самопознание. Будь они общедоступны, думаю, многие не отказались покопаться в себе.

— И к гадалке ходить не надо.

— Мы встречались с представителями разных видов спорта. Они тоже проходили этот тест. У спортсменов есть харизма, характер. Это машины для достижения результатов. Их опыт пригодится в любой сфере. Но важно понять: где именно будет наибольший КПД. С фирмой «Адекко» я сотрудничал четыре года. Попутно отыграл два сезона за «Лозанну». А потом на должность тренера я вернулся во «Фрибург»…

— …где два года назад игровую карьеру завершил Максим Сушинский. Не по вашей ли протекции он туда попал?

— Отчасти. Я дал характеристику Сушинскому — его человеческих и игровых качеств. Итоговое решение принимало руководству «Фрибурга», и я рад, что оно сложилось в его пользу. Максим подружился с Андреем, моим сыном. Порой они выходили на лед в одной тройке. К сожалению, Сушинский играл немного — в команде был перебор легионеров. Честь Максу и хвала, что он согласился на непривычную для себя роль. Было непросто, но, когда он выходил на лед, выглядел достойно.

— Три очка в трех матчах…

— Показал мастерство.

Диктатор профессионализма

— Дайте ответ на загадку, не укладывающуюся в наших головах: как сочетается человеческая доброта, которую всякий раз отмечают ваши близкие, с тренерской деятельностью, где порой нужно быть деспотом?

— Все просто. Входя в раздевалку, я меняю пиджачок. Доброта и профессионализм друг друга дополняют. Где-то требуется жесткое решение и умение говорить: «Нет». Где-то нужно повысить голос. При этом оставаться корректным. Не унижая человека, дать понять, что он неправ, либо что-то не так. Неприятно, но без этого никак.

— Часто практикуете?

— Не скажу, что часто. Крик — вообще не мое. Но когда любишь профессию, оно как-то само собой получается. Если мы чем-то недовольны, адекватно даем понять. Стараемся использовать вменяемые методы, без эксцессов и мата. Впрочем, в мужском коллективе случается всякое…

— В советское время футболистов ЦСКА после поражения могли отправить рыть окопы. С вами случалось подобное?

— Пронесло. Видимо, был хорошим бойцом. Но в уме держали: в случае чего могут погнать в роту.

— Наглядные примеры?

— Имелись. И немало. Повод у каждого был свой. Мы видели, что это не просто страшилки. В роту никто не хотел.

— Прошли годы, изменились методы, и теперь вы слывете главным демократом российского тренерского цеха. Но все же, направляясь в Питер, советский гаечный ключ прихватили?

— Да, я и так диктатор! Диктатор и тиран! Как демократичный человек, в первую очередь я уважаю личность, и частную жизнь, на которую каждый имеет право. Но профессионализм подразумевает полную отдачу себя любимому делу. Нужно не просто выкладываться на сто процентов. Отдача должна быть еще выше.

— Какие-то запредельные планки устанавливаете…

— Почему же? Это готовность где-то пожертвовать собой. Иногда наступая на горло собственному «Я». Стремление идти вперед, превозмогая боль и трудности. Расхлябанность непозволительна, и любые ее проявления нужно пресекать на корню. Да, я диктатор — диктатор профессионализма.

— Людям, которые вчера были лидерами своих клубов, а теперь через раз попадают в состав, наверное, непросто поддушить свое эго.

— Я никогда не даю радужных обещаний: «Ты будешь играть в первом звене, выходить «5 на 4». Если человек приходит в нашу команду, он знает, что будет выполнять те функции, которые ему поручат. Игрок — единица коллектива. Составная часть цепи, кулака (можно найти разные образы), подчиненного единой цели. Будь у тебя пять минут на льду, 25, 30 секунд или роль запасного, ты должен отдавать сердце и душу тем ребятам, которые с тобой в одной команде. Эту позицию мне важно донести до каждого, чтоб ею прониклись все.

— А если кто не поймет?

— Значит, нам не по пути. Тот, кто рассчитывает на особые привилегии, не принося себя в жертву целям коллектива — не наш человек.

Мечта из черно-белых клавиш

— В качестве объединяющего фактора в плей-офф КХЛ вы ставили хоккеистам «Салавата Юлаева» песню Высоцкого. В финале ЧМ-2008 чем поднимали «из окопов»?

— Не буду говорить, что там было. А что касается Высоцкого, сейчас другое поколение. В их головах другие песни, другие авторы, другие ощущения. Мы стараемся найти подход ко всем, чтобы в душе каждого родилось вдохновение. Способы могут быть разными: музыка, разговор, жест, взгляд. Иногда, чтобы раскрепостить ребят, можно рассказать анекдот. Важна вариативность. В тот момент нам показалось, что «Баллада о Борьбе» объединит команду одной целью — стремлением к победе. А порой для единения хватает жеста.

— И все же о Квебеке. Рассказывают, что перед третьим периодом матча с Канадой в команде нашелся свой Высоцкий — Сергей Федоров, выступивший с пламенной речью. Он и поднял из окопов.

— Пусть это останется на совести тех, кто это сказал. Мы в тот вечер одержали победу, что самое главное.

— На радостях сами не взялись за гитару?

— Я бы с удовольствием — давно хочу научиться. Жена все смеется: «Когда ты, наконец, сыграешь мне и споешь?»

— Под три простых аккорда Am, Dm и E7 многое из Высоцкого можно перепеть.

— Я к этому как-то не приспособлен. Да и некогда — этот хоккей все время отнимает. Есть еще одно желание неосуществимое — научиться играть на пианино.

— Перед глазами картина вырисовывается: Быков в черном фраке садится за рояль…

— Кстати, во «Фрибурге» перед сезоном как-то устроили фотосессию. Каждый игрок фотографировался в хоккейной форме, но в обстановке своей мечты. Кто-то вышел на лед с парапланом. Кто-то вытащил бильярдный стол. А я попросил пианино.

Пылесос, ведро, посуда

— За три года вне КХЛ обзавелись новыми увлечениями?

— Нет. Свободного времени, как ни странно, было не так уж много. Ходил на хоккей, встречался с друзьями, участвовал в различных мероприятиях, ездил в Польшу, выполнял функции генерального менеджера сборной. Увлечением стали только эти штуки (показывает на айфон). Мы теперь такие зависимые от них.

— Пылесос — техника другого рода, которой вы, кажется, не пренебрегаете.

— Я сторонник разделения труда в семье. Мы стараемся помогать друг другу во всем, где можем. Пылесос в руки беру довольно часто. Могу посуду помыть после ужина. Без проблем.

— У Агаты Кристи, когда она мыла посуду, рождались сюжеты для детективов. С пылесосом в руках новые тактические схемы в голове не всплывают?

— Пока таких озарений не случалось. Но все возможно. Я с детства уяснил, что важен любой труд и никакой работы не стесняюсь. Отработав в детском саду, мама шла мыть полы в институт. Я ходил вместе с ней, помогал таскать ведра. Так что все это для меня в порядке вещей.

— Галина Александровна до сих пор работает?

— Да. В том же детском саду — воспитателем. Пытался убедить ее, что пора на отдых. Но потом понял: бессмысленно. Человек всю жизнь посвятил этому детсаду, и куда она сейчас без него… Занятость важна в любом возрасте.

— В Сельскохозяйственный институт пошли с подачи мамы?

— Нет, из-за военной кафедры. При наличии таковой в институте не надо было идти в армию — долгое расставание с хоккеем было чревато. Мог поступить в Политехнический, но играл за команду «Сельхозвузовец», принадлежавшую Сельхозинституту. Туда и пошел учиться на инженера-электрика.

— Ого!

— Профессия интересная, но с каждым годом спорт требовал все больше времени. А на четвертом курсе меня все же забрали в армию. Тогда я перевелся в ленинградский институт им. Лесгафта. Его и окончил.

— По старой памяти проводку починить сможете?

— Наверное, смогу. Другое дело, что каждый должен заниматься своим делом. Такова моя позиция.

Пельмени — элемент единения

— Любимая поговорка вашего отца: «Семь раз отмерь — один раз отрежь»?

— Он был профессиональным портным и постоянно ее повторял. В моем мозгу она пропечаталась на всю жизнь.

— Cами шить умеете?

— Отец показывал, но у меня не было времени вникнуть. Папа с детских лет обшивал меня и мою сестру Алену. Поскольку первая хоккейная форма доставалась от взрослых, ее приходилось серьезно переделывать. Вещи мы редко покупали. Семья жила скромно, денег почти не было.

— Сейчас вы небедный человек, а пельмени до сих пор лепите сами.

— Вместе со своей семьей. Это элемент нашего единения: мы сидим за одним столом и занимаемся общим делом. Я всегда подхожу к этому процессу с удовольствием. Сейчас, правда, пореже.

— На радость магазинам полуфабрикатов.

— Во Фрибурге, кстати, открылся такой. Туда завозят пельмени, манты, хинкали… Очень вкусные, но с теми, что в феврале попробовал в Сочи, не сравнить.

— В Сочи есть отличная хинкальная «У Ашота». За пять копеек наелись на три дня вперед.

— Там другое название. Один мой знакомый, очень хороший человек, открыл ресторан. Хинкали там превосходные. Слышал, что недалеко от офиса СКА есть хинкальная — ребята ее хвалят. Надо будет зайти.

Комментарии

2
DamirR
28 дек 2014, 18:59
Респект.
MARKENNEN
31 дек 2014, 07:27
Бык, сука - личность!
2
Архивы
Отображение комментариев
  • Поле сортировки
Поиск в блогах
cron